Час Быка

 

От Распутина до Путина. И обратно

 

В драмах Шекспира безумие королей уравнивалось мудростью шутов. В России после юродства Ивана Грозного цари обычно пользовались услугами шутов дабы подчеркнуть собственную мудрость. Даже у Сталина в шутах ходило чуть ли не все Политбюро злобно, но безропотно. И только при Николае 2-м юродивый встал чуть ли не вровень с престолом и не случайно распутинщина оказалась вернейшим симптомом грядущего распада империи.

 

Царствование Путина начиналось корректно и поначалу выглядело пристойно до рутинности после шутовства позднего Ельцина. Тогда лишь наиболее проницательные говорили о несомненной связи немощи первого российского президента, тщательно пестуемой и выпячиваемой его свитою, с хлестаковским взлетом вечно второго Путина. Путин охотно шутил, чаще с упором на гайдаевские экранизации романов Ильфа и Петрова, но вскоре его шутки, а с ними и вся страна стали все больше отдавать казармой. Когда-нибудь какой-нибудь въедливый политолог составит сравнительный хронологический и семиотический словарик шуток Путина. Сейчас важнее то зловещее обстоятельство, что в какой-то момент Путин, по всей видимости, решил никому, кроме себя, не позволять шутить в России. Ну, примерно, как Николай Первый не позволял никому не только ругать, но даже и хвалить, да что там просто обсуждать его правление. Обратите внимание хотя бы на то, как постепенно умолк сам Жванецкий, в начале царствования еще пытавшийся шутить о самом главном. Или скажем так о Самом Главном. Посмотрите, как сник при Путине главный политический сатирик России Жириновский. Его хватает теперь лишь на вопли о короновании Путина императором всероссийским и никто не решается спросить, уж не шутка ли это.

 

Итак, Путин, желавший стать в России всем, теперь всем и стал и царем, и шутом. В его тени поблек даже назначенный быть шутом поначалу и осмеянный в конце Димон Медведев. Даже выпущенные на арену по высочайшему соизволению персонажи типа Ксении Собчак выглядят пристойнее зарвавшегося шпрехшталмейстера. В конце концов, за самодурство Калигулы, назначившего римским сенатором своего коня, никто не винит самого Инцитатуса. Ведь как давно заметил тот единственный, кто был и остается для России действительно всем не по щучьему велению и не по своему хотению, а по воле народной гений и злодейство две вещи несовместные. Как и царственность с шутовством. Попробовавший совместить еще и это, Путин сейчас на глазах у всего мира скатывается уже не в шутовство в юродство. Заявление о сборе биоматериалов россиян агентами западных спецслужб это уже клинический симптом истерики и безумия российской власти. Предложение о продаже российского газа Ирану лишь политическая составляющая этой клиники. Следует ожидать предложения продажи сибирского  снега Канаде или астраханского песка для Саудовской Аравии остальное уже под санкциями Конгресса США.

 

Путин стремительно превращается в Распутина. Он никому другому не оставил этой вакансии и теперь шапка Мономаха, которой его шутейно короновали карикатуристы, все более походит на зловещий шутовской колпак юродивого. Мистическим образом сбывается его подростковая фобия о крысе загнанной в угол. Никогда еще в истории России ни один другой правитель не был столь отвержен и унижен всем миром. Но у Путина нет под рукой Распутина, на которого можно было бы возложить вину за юродство власти. Он сам исполняет обе роли и царя разрушающейся империи, и юродивого мракобеса, позорящего престол. И удушающие страну международные санкции все более напоминают о страшных предметах из кунст-камеры российской истории: от шарфа графа Палена до револьвера графа Юсупова.

 

Тигран Хзмалян,

5165news.com, 3 ноября