Эра милосердия

 

Я кормил не облезлого пса, истощенного голодом, а свою совесть...
 

Я многое в жизни повидал, да и в целом считаю, что моя жизнь удалась в карьере и в личной жизни всё было хорошо. Моя размеренная жизнь никогда не выходила за рамки моей зоны комфорта, но однажды всё изменилось.

 

Гуляя по улицам своего города, я встретил её собаку.

Неожиданно, в пустом дворе, словно из-под земли выросла она у меня под ногами. У нее были пустынно-тусклые, какие-то не промыто желтые глаза и ненормально взлохмаченная на боках и на спине серыми клоками шерсть. Она минуту-другую пристально глядела на меня своим опустошенным взором и исчезла столь же мгновенно, как и появилась.

 

Что это у неё шерсть так растет? От голода. Хозяин ее наверное выгнал на улицу подумал я.
 

И меня словно обдало банным паром. Я, кажется, нашел самое-самое несчастное существо в городе.
 


 

На следующий день с утра я вышел во двор с карманами, набитыми кусками хлеба. Сидел и терпеливо ждал, не появится ли та самая несчастная...

 

Она появилась, как и вчера внезапно, бесшумно, уставилась на меня пустыми, немытыми глазами. Я пошевелился, чтоб вынуть хлеб, но она испуганно отскочила. Но краем глаза успела увидеть вынутый хлеб, застыла, уставилась издалека на мои руки пусто, без выражения.

 

Иди... Да иди же. Но бойся.

 

Она смотрела и не шевелилась, готовая в любую секунду исчезнуть. Она не верила ни ласковому голосу, ни заискивающим улыбкам, ни хлебу в руке. Сколько я ни упрашивал не подошла, но и не исчезла.

 

После получасовой борьбы я наконец бросил хлеб. Не сводя с меня пустых, не пускающих в себя глаз, она боком, боком приблизилась к куску. Прыжок и... ни куска, ни собаки.

 

На следующий день новая встреча, с теми же пустынными переглядками, с той же несгибаемой недоверчивостью к ласке в голосе, к доброжелательно протянутому хлебу. Кусок был схвачен только тогда, когда был брошен на землю. Второго куска я ей подарить уже не мог.

 

То же самое и на третий день, и на четвертый... Мы не пропускали ни одного дня, чтоб не встретиться, но ближе друг другу не стали. Я так и не смог приучить ее брать хлеб из моих рук. Я ни разу не видел в ее желтых, неглубоких глазах какого-либо выражения ни собачьего страха, ни собачьей умильности и дружеской расположенности.

 

Похоже, я тут столкнулся с жертвой нашего равнодушного времени. Я знал, что есть люди, которые подманивают собак, а потом издеваются над ними и даже убивают... Наверное, и моя знакомая попадала к таким людям в руки. Убить ее они не смогли, зато навсегда убили в ней веру в человека. Вот и мне она особенно не доверяла. Воспитанная голодной улицей, могла ли она вообразить, что какой-то чудак, который готов дать хлеб просто так, ничего не потребует взамен... даже благодарности.

 

Да, даже благодарности! Ведь это своего рода плата, но мне было достаточно того, что я кого-то кормлю, поддерживаю чью-то жизнь, значит, и сам имею право теперь есть и жить.

В тот момент я кормил не облезлого пса, истощенного голодом, а свою совесть... Вот тогда я и вышел из своей зоны комфорта.

 

Автор неизвестен,

Дай лапу