Наш путеводитель

 

 

Юрий БУЖОР

Венеция, Большой Канал*

 

* Продолжение. Начало см. в № 2.

 

Дворец Малипьеро и церковь Сан Самуэле

 

Во дворце обитала, хотя и недолго, Анна Имер, она же потом Тереза Корнелис, она же мадам де Тренти. В 18 лет родная мама отдала ее в наложницы очень пожилому владельцу дворца Альвизе Малипьеро. 76-летний сенатор угорал от любви. Представьте, жениться хотел. Но вот незадача, протеже сенатора Джакомо Казанова (тот самый) добился благосклонности юной дамы и был застигнут с нею in flagranti. Неблагодарные были немедленно вышвырнуты вон.

 

Она и ребеночка родила от Казановы. Или двоих, в точности не установлено.

 

      

 

Вена, Байрейт, Роттердам, Париж, Копенгаген. Актриса, куртизанка, импресарио, но преуспела главным образом в качестве хозяйки модного салона в Лондоне. Среди постоянных гостей были не только скучающие леди и жаждавшие развеять их скуку джентльмены, в том числе принц Монако и король Дании, но и такие серьезные люди, как Лоренс Стерн, Тоббиас Смолетт, Сэмюэл Джонсон.

 

Затем один удар судьбы за другим и смерть в лондонской долговой тюрьме.

 

Казанова родился неподалеку, да и церковь в двух шагах, там и крестили.

  

Он найдет себе другого высокопоставленного покровителя, угодит в тюрьму, пустится во все тяжкие, столь красочно описанные в его мемуарах. Умрет в Богемии в 1798 году, пережив Венецианскую республику всего на один год.

 

А за год до падения Республики одного из отпрысков славного рода, Анджело Малипьеро, отправили в ссылку на соседний остров. Наказание не бог весть какое, очевидно, и правонарушение было незначительным, но этот Анджело так впечатлился, что тронулся умом. Режим рухнул, можно было возвращаться. Да что там возвращаться пятнадцать минут по хорошему ветру, и ты дома. Но он упирался. Совет Десяти сослал, значит, Совет Десяти только и может его вернуть домой. Пришлось нанять специального человека и облачить в церемониальные одежды председателя Совета, с тем чтобы этот ряженый зачитал ссыльному наспех сочиненную амнистию. Бедняга дожил до 1826 года, будучи до последнего вздоха уверен, что умирает в независимой суверенной республике.

 

Упомянутая церковь выстроена более тысячи лет назад. Странным образом имеющиеся о ней документальные свидетельства возвращают нас к сюжетам скорее легкомысленным.

 

Хронист XIV в. сообщает, что Орса, жена Диедо, сразу после отбытия мужа на Корфу собрала вещи, бросила детей и отправилась к священнику Франческо Карелло с целью прелюбодеяния. Ее приговорили к пожизненному заключению, но через 4 года даровали свободу видимо, за примерное поведение. Вскоре и некая Лючия, жена патриция Марко Барбариго, не уважая своего долга супруги, была уличена в неподобающей связи с названным Карелло и осуждена на два года тюрьмы.

 

В конце концов сексапильного пастыря выдворили из столицы, и тема была закрыта.

 

Дворцы Мочениго

 

Четыре великолепных палаццо в ряд. Центральная часть состоит из двух дворцов-близнецов.

 

 

Семейство дало Республике семерых дожей (в этом оно уступает только семейству Контарини), множество прокураторов и бравых адмиралов.

 

В 1592 некто Джованни Мочениго, желая обучиться мнемотехнике, пригласил к себе в качестве репетитора Джордано Бруно. Тот, обрадовавшись образованному собеседнику, забыл об осторожности и наговорил лишнего. Успел ли хозяин дворца обучиться мнемотехнике, мы не знаем. Доподлинно известно только, что по его, хозяина, доносу, еретик был схвачен, передан папской инквизиции и затем сожжен в Риме в ночь на новый 1600-ый год.

 

Леди Энн Шрусбери, в замужестве графина Арундэл, постоялица Мочениго, охотно и, как кому-то показалось, слишком часто принимала у себя знатного патриция Антонио Фоскарини, некогда посла Венеции в Англии и Испании. По этому поводу тоже был сочинен донос. Антонио был схвачен, обвинен в передаче знатной англичанке стратегических секретов и вскоре удавлен. Труп изменника, как было заведено, какое-то время висел головой вниз между двух колонн на Сан-Марко.

 

Потом выяснилось, что и не изменника вовсе. Доносчики признались, что написали неправду. Это подтвердило дополнительное расследование. Останки несчастного были откуда-то эксгумированы и упокоились под достойным надгробием в церкви Cан-Стае. Венеция извинилась перед всеми Фоскарини и разослала сообщение о печальном инциденте по дворам Европы. Инцидент преподносился как торжество правосудия и способность стать выше недостойного Серениссимы мелкого державного самолюбия.

 

Самый же знаменитый постоялец лорд Байрон, о чем свидетельствует мемориальная доска на фасаде.

 

Здесь Великий Хромой останавливался в 1816 1819 гг. С ним проживали 14 слуг, две обезьянки, лиса и пара здоровенных мастифов. Много сочинял и отбивался от пристававших к нему женщин разного сословия и звания. Иногда и уступал им, конечно. Однажды подвергся нападению к тому времени поднадоевшей булочницы. В руках у нее был нож. Она неслась на него, выкрикивая проклятия. Джордж Гордон ловко увернулся, и булочница c разбега упала в воду. Дальше мы не знаем, но без труда можно кое-что предположить. Например, что нож был хлебный, то есть очень длинный и острый, и что он затонул. И что ей как раз не дали утонуть, вытащили, и все очень смеялись. Хочется думать, что и она, выжимая юбки, уже не ругалась, а смеялась вместе со всеми.

 

Остров Лидо. Ясное летнее утро. Очень красивый молодой человек, будучи в чем мать родила, прихрамывая, подходит к воде и плывет. Ему предстоит преодолеть около 6 км, 3 с половиной мили. Поспоривший с ним заведомо проигрывал. Байрон, говорят, Ла-Манш переплывал. Иль это просто плод фантазии досужей, пустая чья-то сказка и не плавал через Ла-Манш создатель Дон-Жуана?

 

Не плавал. Дарданеллы переплыл однажды, да. Там всего одна миля, но пришлось бороться с сильнейшим течением. По спокойной воде опытный пловец проплывет и все три с половиной.

 

Он плыл брассом и время от времени на боку. Следом перемещалась гондола с его одеждой, вторым участником пари и парой свидетелей. Когда пловец оказался в Большом Канале, ставни окон стали слегка приоткрываться. Дамы с интересом следили за его перемещением. Байрон доплыл до своего крыльца-причала, ловким и сильным движением выбросил тело из воды, не спеша отряхнулся и не спеша, прихрамывая, ушел к себе. Ставни окон стали закрываться.

 

Этот заплыв под названием Кубок Байрона традиционно проводился до 1940 года. В 1940 г. Муссолини объявил войну Англии, и какой после этого мог быть Байрон. Так и не возобновили с тех пор.

 

Дом Фоскари

 

Здание XIV в. выстроили самые знаменитые архитекторы своего времени Джованни и Бартоломео Бон. Оно поочередно принадлежало семейству Джустиниан, маркизу Мантуи и миланскому герцогу Франческо Сфорца. В XV в. новый владелец, дож Фоскари, улучшил местоположение дворца, приказав камень за камнем перенести его поближе к Большому каналу.

 

 

Здесь в 1574 г. дали незабываемый обед в честь французского короля Генриха III Валуа. Он как раз сбежал из Польши. Там его избрали королем, но коронованный братец в Париже помер, и заботливая мамаша придерживала куда более привлекательный французский трон для младшего. Мамашу звали Екатерина Медичи.

 

На обратном пути и заехал. Наслышан был о невиданном городе на воде, напросился в гости.

 

В Венеции его принимают по высшему разряду. Свой шанс завести дружбу с совереном великой державы Республика не упускает.

 

Месяц пробыл. Был щедр и приветлив. Наблюдал регату, кулачные бои, интересовался частными коллекциями. Не на шутку увлекался шопингом. В одном магазине у моста Риальто за один заход накупил парфюмерии на 1125 дукатов.

 

Был он, говорят, бисексуал. Его традиционные наклонности, во всяком случае, были приняты во внимание самым серьезным образом. Однажды вечером на блюде ему была преподнесена самая дорогая проститутка Венеции Вероника Франко. Вряд ли им было скучно вдвоем: Генрих и она слыли образованнейшими людьми своего времени.

 

Что же упомянутый обед?

 

Триста приглашенных. На столах стоят небольшие скульптуры на мифологические сюжеты, сделанные из сахара. Высокий гость собирается развернуть салфетку и восхищенно присвистывает. Она тоже из сахара.

 

Перед началом трапезы Генриху показали аккуратно сложенные на двух понтонах стройматериалы. Мол, извините, не успели убрать с ваших королевских глаз долой. Стараясь не шуметь, лучшие мастера, пока продолжалась трапеза, сложили из этих материалов готовую к плаванию и поданную к выходу Его Величества галеру.

 

В общем, обед удался. Даже вечно морщащий носы посольский корпус должен был признать, что и весь прием был организован безупречно. Венеция оказалась на высоте.

 

Хотя это другая, не венецианская история, для полноты картины добавим, что Генрих III плохо кончит. Свои же католики и зарежут. Не засчитали ему активного участия в побоище, устроенном некогда совместно с мамашей. Название побоища общеизвестно Варфоломеевская ночь.

 

Дворец Дольфин Манин

 

Ренессансный дворец XVI в. построил прославленный Сансовино из Флоренции.

 

 

Венецианцы, кажется, единственные на Аппенинском полуострове, кто может закончить слово на согласный звук. Поэтому, например, Манин, а не Манини, как было бы нормально в остальной Италии. Слухи о том, что их за что-то так наказали когда-то или что они сами удалили вроде бы бесполезную букву, чтобы расходовать меньше чернил, ни на чем не основаны.

 

Семейство Манин было сказочно богато. В провинции Фриули у них были огромные земельные наделы. Перебравшись в Венецию, купили себе статус патрициев за 100 тыс. дукатов. Похоже, не особые заслуги, а вовремя и аккуратно переданные нужным людям внушительные суммы в 1789 году возвели Лодовико Манина на дожеский престол. Недовольство было большое. Говорили: Мы сделали фурлана (обидное прозвище выходца из Фриули) дожем. Это конец республики.

 

Конец и пришел. Наполеон давно точил зуб на Венецию. У него были далеко идущие наполеоновские планы, и эта республика под носом у великой Франции была ему не нужна.

 

Нагло нарушая территориальные воды Венеции, игнорируя требования пристать к берегу и назвать себя, снаряженный маленьким капралом военный корабль, по иронии судьбы называвшийся Освободитель, на всех парусах шел к Сан-Марко. Предупредительные выстрелы сменились огнем на поражение. Ядро угодило в борт, был убит капитан и несколько матросов.

 

Освободитель, не потеряв плавучести, развернулся и, ловя боковой ветер, галсами ушел назад. Дело было сделано. Провокация удалась.

 

Ультиматум был жестким и не предусматривал компромиссов. Венеция должна без единого выстрела пропустить на свою территорию французских солдат и моряков, сдать свои воинские арсеналы и, что самое унизительное, отказаться от режима, который просуществовал там более тысячи лет и которым они так гордились.

 

Все требования были выполнены. В 1797 году некогда великая средиземноморская держава перестала существовать.

 

Веков за девять до этого в Венеции под покровом темноты высадились далматинцы. Это древний славянский народ, предки нынешних сербов и хорватов. Как раз был канун Троицы, и готовились сыграть много свадеб. Пираты прокрались в церкви, похитили венецианских невест прямо из-под венца и давай удирать. Попутный ветер гнал легкие парусные кораблики прочь от берега. Местные не могли угнаться на своих галерах. Горячие венецианские парни уже в отчаянии бросили весла. Но тут ветер переменился, и весельная тяга оказалась надежнее парусной. Догнали. И как раз вовремя, еще немного и было бы поздно. Далматинцев выбросили за борт, невест же в целости и сохранности вернули назад и доиграли свадьбы. Потом и Далмацию завоевали, чтобы раз и навсегда пресечь эти дерзкие набеги.

 

Не знаю, верите ли вы в этот замечательный подвиг. Венецианцы верят, поэтому назвали набережную Славянской (Riva degli Schiavoni).

 

К чему здесь этот сюжет?

 

А к тому, что далматинская знать, будучи завоеванной, интегрировала в венецианское общество. Какие-то потомки похищавших и завоеванных становятся полноправными гражданами Венеции и даже сенаторами. При этом все помнят, что они не принадлежат к титульной нации. Но, когда струсивший Лодовико Манин убеждал (и убедил ) Сенат безоговорочно капитулировать перед Бонапартом, эти не совсем свои оказались вроде как большими патриотами, чем свои, и проголосовали против. Предлагали перебраться на материк, учредить там правительство в изгнании, искать союзников но не сдаваться.

 

После окончательного развенчания Наполеона каждой сестре выдавалось по серьге; прояви тогда Сенат больше мужества, зачли бы это Венеции и, как знать, Австрия сохранила бы им потом хоть какую-то государственность.

 

Но мужество проявлено не было. Решимость же инородцев отмечена на набережной, названной в честь их дерзких предков, мемориальной доской.

 

По прошествии двух веков нам не так ясно, кто был большим патриотом: тот, кто подставлял под удар свой город и своих соотечественников, или тот, кто пошел на унижение, но ни одно ядро не разорвалось в Венеции. Наполеон не шутил. Пушки с кораблей и суши были направлены на прекраснейший город в мире. Артиллерист по основной военной специальности знал, как с наибольшей эффективностью сосредоточить огонь по населенному пункту.

 

Однако был в истории Венеции еще один Манин. Нет, не родственник.

  

Даниеле Манин национальный герой Венеции. Настоящая фамилия его деда Медина. Когда этого Медину крестили, согласно традиции, позвали в крестные отцы брата упомянутого дожа, и тот дал новообращенному свою фамилию.

 

Опять евреи, а что делать.

 

Даниеле возглавил в 1848 году народное восстание против австрийцев, и созданная им республика продержалась два с половиной года. Его прах упокоился в величественной гробнице на почетнейшем месте у северного фасада собора Святого Марка.

 

(окончание следует)