Политзаключенные

 

Не жить как все

Появление книги Марченко произвело в диссидентской среде эффект,

подобный взрыву вакуумной бомбы

 

25 мая в помещении Международного Мемориала состоялась презентация собрания сочинений писателя-диссидента Анатолия Марченко (1938 1986), чья гибель в советской тюрьме ознаменовала собой начало эпохи горбачёвской Перестройки.

 

Эпохи, завершившейся крахом и гибелью Советского Союза тоталитарного государства, которому Анатолий Марченко противостоял всю свою недолгую жизнь. И которое его за это убило.

 

Живи как все говорили Анатолию Марченко на протяжении всей его жизни;

одни с заботой и беспокойством, другие

с обывательским осуждением или насмешкой, третьи с угрозой и ненавистью.

 

Таким людям, как он кристальной внутренней честности,

с готовностью пойти ради защиты своих принципов на любые жертвы,

выпадает на долю трагическая и счастливая судьба.

 

Андрей Сахаров

 

Анатолий Марченко прожил 48 лет, 10 месяцев и 16 дней.

 

Пятнадцать с лишним из них он провёл в советских тюрьмах и концлагерях, ещё четыре в ссылке в Восточной Сибири. После выхода из концлагеря, по завершении первого политического срока в октябре 1966 года, и до последнего, шестого по счёту ареста в марте 1981-го на свободе без милицейского и гэбистского надзора он находился чуть больше года ровно до тех пор, пока не написал и не запустил в Самиздат свою первую книгу Мои показания. В предисловии к ней он писал:

 

Когда я сидел во Владимирской тюрьме, меня не раз охватывало отчаяние. Голод, болезнь и, главное, бессилие, невозможность бороться со злом доводили до того, что я готов был кинуться на своих тюремщиков с единственной целью погибнуть. Или другим способом покончить с собой. Или искалечить себя, как делали другие у меня на глазах.

 

Меня останавливало одно, одно давало мне силы жить в этом кошмаре надежда, что я выйду и расскажу всем о том, что видел и пережил. Я дал себе слово ради этой цели вынести и вытерпеть всё. Я обещал это своим товарищам, которые ещё на годы оставались за решёткой, за колючей проволокой.

 

Я думал о том, как выполнить эту задачу. Мне казалось, что в нашей стране, в условиях жестокой цензуры и контроля КГБ за каждым сказанным словом, это невозможно. Да и бесцельно: до того все задавлены страхом и порабощены тяжким бытом, что никто и не хочет знать правду. Поэтому, считал я, мне придется бежать за границу, чтобы оставить свое свидетельство хотя бы как документ, как материал для истории[1].

 

Книга, написанная 29-летним советским рабочим, волею судьбы ставшим диссидентом и многолетним политзаключённым, впервые была опубликована за пределами его родины, изменником которой объявил его коммунистический тоталитарный режим. Он же уничтожил самого Марченко, сгноив его это не метафора в своих тюрьмах и концлагерях. Но рукописи, как известно, не горят... особенно в тех случаях, когда их хорошо прячут.

 

* * *

Московское Новое издательство наконец выпустило давно обещанное собрание сочинений Анатолия Марченко в трёх томах. В них вошло всё, что было им написано в период с 1966-го по 1980 год в краткие промежутки между арестами и приговорами, между тюрьмами, лагерями и ссылками. Всё, что удалось сохранить его родным и близким, а также то, что было украдено у него на многочисленных обысках людьми с грязными руками, горячими головами и холодными сердцами и что по всем законам логики должно было пропасть бесследно. Но не пропало.

 

На одной тысяче страниц этого трёхтомника разместилось всё писательское наследие Анатолия Марченко: книги Мои показания (1967) и Живи как все (1977 1978), документальная хроника От Тарусы до Чуны (1975), никогда прежде не публиковавшийся очерк Два рассказа о первом сроке. Особый интерес представляет третий том в нём, в числе прочего, представлены ранее не известные документальные материалы из различных источников, в том числе из архивно-следственного дела Анатолия Марченко 1980 1981 гг. из архива Владимирского областного управления КГБ. В середине 1990-х, когда многим в постсоветской России казалось, что к недавнему прошлому возврата быть не может и что карательная машина канувшего в небытие тоталитарного режима, хотя и сохраняется под другим именем, но более не опасна, поскольку у неё вырваны ядовитые клыки, доступ к этим материалам получил сын Анатолия Марченко Павел. Он же и подготовил вместе со своим братом, историком советского диссидентского движения Александром Даниэлем презентованное собрание сочинений Анатолия Марченко.

 

* * *

Судьба была к Анатолию Марченко жестока неимоверно.

 

Он родился 23 января 1938 года в забытом Богом сибирском городке Барабинск, находящемся на линии Транссибирской магистрали, в 300 километрах к западу от Новосибирска. Происходил из самого социального низа советского общества: отец рабочий на железке, мать станционная уборщица; оба родителя неграмотные.

 

Поэт А.С. Пушкин сетовал на то, что черт догадал ему родиться в России с умом и талантом. Сто лет спустя рабочий геологоразведки Марченко вполне мог бы посетовать на то, что ему не повезло родиться в этой стране с обострённым чувством справедливости. Но на подобные вещи у него не было времени надо было вкалывать, чтобы выжить.

 

Быть может, рабочий Марченко так никогда бы и не задумался о том, отчего окружающая его жизнь устроена столь уродливо, если бы не всё та же судьба. Она бросила его, двадцатилетнего, сначала в тюрьму, где он по грубо сфабрикованному уголовному обвинению получил восемь лет заключения, а затем и в концлагерь отбывать на каторжной работе ни за что полученный срок.

 

Смириться с таким положением Марченко не мог и не хотел. И, воспользовавшись счастливой возможностью, вскоре бежал из гулагеря. Отныне он стал абсолютным изгоем и находясь в розыске, без документов, без возможности легально работать оказался на самом дне советского общества. Жить в таких условиях невыносимо. И Марченко решил бежать на сей раз уже не из Малой зоны, а из Большой.

 

Попытка оказалась неудачной в октябре 1960 года Анатолий был схвачен пограничниками при попытке перехода советско-иранской границы на территории Туркмении. Местные гэбисты, рассчитывая выслужиться перед своим московским начальством и прицепить на погоны более крупные звёздочки, сфабриковали дело не о попытке бегства гражданина СССР за рубеж (это казалось им слишком мелким), а об измене Родине той, которая, по их понятиям, пишется непременно с прописной. Анатолий Марченко категорически отверг сфабрикованные обвинения и виновным себя до конца следствия не признал. Но это ему не помогло: на тайном судилище в марте 1961 года он получил шесть лет строгого режима и поехал в мордовские политлагеря.

 

Оказавшись среди политических заключённых, Марченко с изумлением осознал, что в этой стране, оказывается, существуют люди, сознательно выступающие против ненавистного ему режима, не намеревающиеся бежать за границу и готовые идти за свои убеждения в тюрьму. Это открытие полностью изменило имевшееся у него презрительное отношение к интеллектуалам (которых он, по сложившейся в люмпен-пролетарской среде представлениям, воспринимал как болтунов и дармоедов) и подвигло к тому, чтобы самому взяться за перо.

 

* * *

Первая книга Анатолия Марченко Мои показания был написана им через год после выхода из лагерных ворот. Попав в Москву и познакомившись со многими участниками формирующегося в ту пору советского диссидентского движения, он с каждым днём всё более укреплялся в мысли о том, что не имеет права молчать о том, что он пережил и что своими глазами видел. Он считал, что обязан рассказать об этом и своим согражданам, пребывающим в полнейшем неведении относительно того, в какой стране они живут, и всему миру всем, кто захочет ознакомиться с его исповедью.

 

После завершения работы Марченко запустил рукопись в Самиздат, и она начала выполнять возложенную на неё автором задачу открывать своим читателям глаза на то, что и после Сталина в Советском Союзе грубейшим образом попираются основные права человека. Поскольку советский режим как был террористическим по самой своей природе, так таким и остаётся.

 

Появление книги Марченко произвело в диссидентской среде эффект, подобный взрыву вакуумной бомбы. Там уже давно и хорошо знали о том, что представлял собой Гулаг сталинских времён в Самиздате широко циркулировали рассказы Варлама Шаламова и мемуары Евгении Гинзбург, всем был памятен солженицынский Иван Денисович, но Марченко писал не о том, что было, а о том, что есть. Его книга создавала у читателей эффект присутствия внутри неё, в качестве незримого наблюдателя, и этим воздействовала на сознание сильнее, чем любые воспоминания о пережитом хотя бы десятилетней давности.

 

* * *

Вскоре показания политзаключённого Марченко просочились и за пределы Большой зоны из Самиздата рукопись ушла на Запад. Там она была впервые выпущена в виде книги в Париже, издательством газеты Русская мысль, во Франкфурте-на-Майне, энтээсовским издательством Possev-Veralg, и в Лондоне, британским издательством Pall Mall Press. Все три издания вышли в 1969 году почти одновременно; посевовская книга была переиздана точнее, допечатана в 1973-м.

 

Помимо издания на языке оригинала Мои показания были опубликованы также в переводах на все основные европейские языки английский, французский, испанский, итальянский. И не только европейские, но и на такие экзотические, как, например, персидский[2].

 

Анатолий Марченко узнал о публикации своей книги за границей только год спустя когда в очередной раз находился за лагерным забором. На этот раз он отбывал двухлетний срок по обвинению в распространении клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй причём не где-нибудь, а за колючей проволокой концлагеря. В который он снова попал в 1968 году по новому, грубо сфабрикованному делу на сей раз в злостном нарушении паспортных правил. То есть в проживании в Москве без обязательной для каждого советского подданного прописки.

 

Когда летом 1971 года 33-летний Марченко во второй раз вышел из лагерных ворот по концу срока, на гипотетический вопрос: Для чего вы родились? он мог с полным основанием ответить: Чтобы сидеть в тюрьме. И это не было бы бравадой. К тому времени он провёл за решёткой почти десять лет. Предстояло с учётом последовавшей вскоре ссылки в Сибирь ещё столько же.

 

* * *

4 августа 1986 года, отбывая очередной многолетний тюремно-лагерный срок на сей раз уже по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде, Анатолий Марченко объявил бессрочную голодовку с требованием немедленного освобождения всех советских политзаключённых без принуждения их подавать так называемые помиловки (прошения о помиловании с отказом от продолжения враждебной социализму деятельности).

 

Продолжавшаяся в течение 117 суток голодовка привела к полному истощению организма Марченко. Советский режим на выдвинутые им требования не реагировал, делая вид, что его это не касается. Одновременно лубянские эмиссары, приезжавшие в Чистопольскую тюрьму, где он содержался, настойчиво уговаривали Марченко согласиться на эмиграцию по еврейской тропе то есть по фальшивому израильскому вызову. Такое же психологическое давление оказывалось и на его жену Ларису Богораз. Понимая, что вопрос стоит не только о его собственной жизни, но и о жизни жены и сына, в конце ноября 1986 года Анатолий Марченко согласился прекратить голодовку. Через десять дней тюремное начальство сообщило Ларисе Богораз о смерти её мужа. Что стало причиной трагической развязки с полной точностью не установлено до сих пор. По наиболее логически обоснованному предположению, к гибели Марченко привела варварская терапия по выведению его из длительной голодовки, осуществлявшаяся тюремными эскулапами в погонах. Которые действовали по приказу своего начальства, требовавшего в кратчайший срок поставить непокорного узника на ноги чтобы его затем можно было выпихнуть из страны и он не умер по дороге.

 

Волна возмущения и негодования, поднявшаяся в странах свободного мира после известия о гибели Анатолия Марченко в тюрьме, была неимоверно мощной. Стремясь хоть как-то компенсировать политический ущерб в глазах руководителей стран Запада, с которыми он надеялся наконец полностью нормализовать отношения и завершить холодную войну, генсек ЦК КПСС Михаил Горбачёв принял решение о переходе от слов к делу. И, не отказываясь от привычной ему демагогической болтовни, начал осуществлять свои куцые политические реформы. Первым шагам на этом пути стал его телефонный звонок 15 декабря в Нижний Новгород, где вот уже почти семь лет находился в ссылке академик Андрей Сахаров. Горбачёв объявил моральному лидеру советского диссидентского движения о том, что ссылка его окончена, и он может вернуться в Москву и жить безо всяких ограничений и притеснений. В ответ Сахаров напомнил генсеку о гибели Марченко и в свою очередь потребовал выполнить выдвинутое им требование немедленно освободить всех политических заключённых. Горбачёв пообещал предпринять соответствующие шаги в этом направлении. Сахаров вернулся в Москву.

 

Два месяца спустя в Советском Союзе началась первая в послехрущёвский период массовая амнистия политических заключённых. Формально их освободил Михаил Горбачёв. Фактически Анатолий Марченко. Ценой своей жизни.

 

Postscriptum

 

В городе Барабинске несколько улиц названы фамилиям знаменитых российских писателей. Есть в нём улица Пушкина, есть Чехова. Главная улица городка на ней находится администрация носит фамилию Островского. Правда, не вполне понятно какого именно: то ли автора Бесприданницы, то ли истории про то, как закалялась сталь. Есть в Барабинске улицы Карла Маркса и Розы Люксембург. Есть непременная Коммунистическая и столь же обязательная Октябрьская. Есть и улица Дзержинского. Улицы Андропова вроде бы нет. И Бобкова нет. И Абрамова, и Чебрикова, и Крючкова. Это радует, но не очень сильно.

 

Улицы Марченко в Барабинске, разумеется, нет тоже. Но она там будет. Обязательно. И книги его в барабинских магазинах продаваться будут. А если в этом городке нет книжных магазинов или они есть, но не захотят распространять антисоветскую литературу, потому что боятся, все те земляки Анатолия Марченко, кому его книги нужны, смогут приобрести их через Интернет. Равно как и во всех иных российских городах и весях. Почта в этой стране пока ещё работает.

 

[1] Марченко А. Мои показания. Paris: La Presse Libre, 1969. С. 5.

[2] Книга А. Марченко "Мои оказания" была издана в 1976 г. в Тегеране. Это было ещё до захвата власти в Иране режимом бесноватых аятолл.

 

Павел Матвеев,

Каспаров.ru, 25 мая