Литературная страница

 

 

Роман  Казак-Барский

 

ЖЕНСКОЕ  СЧАСТЬЕ

 

Таких огромных черных тараканов Он никогда раньше не видел. Упитанные, в черных глянцевых фраках, они собрались под самым потолком на теплой беленой трубе большой русской  печки и, шевеля усами, обсуждали свои проблемы. Отдельные особи неторопясь подтягивались к собравшимся, чувствуя себя в этой просторной избе полноправными хозяевами.

 

Серая жидкость в алюминиевых солдатских мисках, которую хозяйка поставила на стол, хоть и была непривлекательна на вид, но пахла аппетитно. Большие куски домашнего подового хлеба, еще теплые, ноздреватые, с толстой поджаристой коркой, своим видом и духом способствовали обильному выделению слюны.

 

Садитесь, ребята, небось оголодали с дороги. Щец домашних похлебайте. Она деловито разлила по граненым стаканам зеленоватого стекла мутную самогонку, чокнулась за знакомство и встречу и, медленно причмокивая, высосала влагу. Крякнув, как старый грузчик, занюхала корочкой и послала вслед самогонке ломтик соленого огурчика. Потом она наклонилась к своей миске и, шевельнув в ней ложкой, улыбнулась.

 

Ну, Вася, раз ты утоп во щах, значит удались оне

 

Осторожно, держа за ус двумя пальцами, хозяйка вытащила из миски тараканища

 

Петь, а Петь, ходи сюда

 

Из-за печки, постукивая шпорами и когтями о пол, как товарищ Буденный на параде, вышел громадный петух. Таких цветных петухов Он видел только на картинках в детских книжках. Его  черно-синий хвост развевался, как плюмаж на шляпе берсальера. Палевые крылья с красно-коричневой искоркой и сине-зеленый воротник делали его похожим на грандов с картин великих испанцев. Крупный ярко-алый гребень, свесившийся на левый глаз, и роскошная алая же борода завершали его наряд.

 

Петух важно подошел к столу, повернул голову набок и уставился своим желтым немигающим глазом на хозяйку. Она протянула ему околевшего таракана, и тот, щелкнув мощным клювом, отправил его в свой зоб. Этого ему показалось мало. Птица продолжала разглядывать хозяйку, надеясь получить добавку.

 

Иди, Петя, иди. Хватит с тебя. Не ленись. Погоняй их, супостатов, а то совсем обнаглели. Скачут прямо во щи, сказала она, отправлдяя в рот ложку.                     

 

Он, подавив в себе брезгливость, тоже принялся есть. Варево действительно оправдало ожидание и уже через минуту забылся тараканий труп.

 

В эту деревню, неподалеку от областного центра, они добрались на попутках. В гости к Лешиной дальней родственнице со стороны отца. Так получилось, что Его с сержантом Лешей оставили при штабе полка на войсковую практику. И грех было не воспользоваться случаем.

 

Пока попутки пылили проселками, Он пялился на скучные рыжие суглинистые поля, сплошь утыканные хилыми ростками новоявленой в этих местах королевы полей. К середине августа кукуруза не выросла даже до полуметра и достичь хотя бы юношеской зрелости не обещала. Серые деревни, которые они проезжали, пахли брагой и запустеньем.

 

Когда хозяйка наполнила стаканы во второй раз, дверь скрипнула, и на пороге возникло  худенькое рыжеволосое существо.

 

Здравствуй, Ивановна, никак у тебя гости?

Здравствуй, Дуня. У тебя, как у машкиной сучки, нюх на кобелей

Можно я к вам присуседюсь?

Садись к столу, коль зашла. И щец, и водочки для тебя хватит. Да и вчетвером за столом как бы комплект. Это вот племяш мой с другом в гости заглянул. Служба у них нынче в области, пояснила хозяйка.

Надолго? поинтересовалась Дуня.

До завтра, ответил Леша.

Што ж так мало времени гостите?

Служба

Жаль Ну За  знакомство, подняла она свой стакан.

 

Дуня оказалась женщиной неопределенного возраста и на первый взгляд старше Его лет на десять. Никаких особых женских прелестей у нее Он не заметил. Кроме больших зеленых глаз. На ней было старенькое заношенное цветастое платьице и старые разбитые, не знавшие ваксы с рождения мужские туфли без шнурков. Наряд завершала бумажная роза, наскоро сунутая в спутанные волосы. Еще Он заметил густую россыпь веснушек у крыльев носа и на оголенных предплечьях. Цепкие длинные пальцы, изуродованные тяжелой крестьянской работой, хищно сжимали стакан. И опорожнила она его как-то со всхлипом, по-мужски. Несмотря на отсутствие женской привлекательности, Ему показалось, что она излучает какое-то поле порока, притягивающее и засасывающее. Он улыбнулся ей и она ему ответила смутившись, опустив глаза. И ресницы у нее оказались длинные и пушистые. И ладони рук, узкие и изящные, совсем не крестьянского труда.

 

Ладно. Пойду я. Спасибо за хлеб-соль. Баньку вот истоплю А что, солдатики, приходите попариться Благо суббота, банный день А то от пыли нашей дорожной за ушами так просто не избавитесь.

Не балуй, Дуня. Не твоя это ягодка. Зеленые они еще.

Коль в солдаты взяли, то и вполне созрели, хихикнула Дуня. Не  боись, Ивановна, нешто я  не понимаю. Пусть приходят Не пропадать же жару. Да и веники у меня припасены знатные.

 

Повернувшись на пятках, она выскользнула за дверь.

 

Отоспавшись после трапезы в садике под березой, Он сладко потянулся, взъерошил пыльный ежик волос и толкнул в плечо сопевшего тут же на рядне Лешу. Совет был недолгим и решение принять банное приглашение одобрено.

 

Дунина изба была рядом, по соседству. В конце огорода, засаженного картошкой, дымила труба старой черной баньки.

 

Дуня, раскрасневшаяся и взъерошенная после бани, встретила их на пороге.

 

Ну вот молодцы. Идите, парьтесь. Мыло, шаечки с вениками там  все. Найдете. Вот вам рушничок. Чистый. Один. Уж не обессудьте. Нету боле. А то вот мой возьмите, коли не брезгуете, протянула она свой влажный рушник.

 

Он посмотрел ей в глаза, улыбнулся и взял его.

 

Парились долго и всласть. Он, как городской житель, впервые попал в такую баню. И все ему в ней было внове.

 

Леша, швыряя ковшиком воду на раскаленные камни, быстро нагнал пару, и они, нежась и похохатывая, всласть отстегали друг друга вениками. Густой дух отопревших в воде березовых листьев щекотал ноздри. Казалось, все тело раскрыло поры и дышало каждой своей клеточкой. Все в этой баньке было рационально. Три дощатых полки под потолок, чан с холодной водой, чан с горячей над примитивной топкой, деревянные шайки и эмалированное ведро с холодным квасом в предбаннике. 

 

Когда они вышли из баньки, красное августовское солнце уж наполовину своего диска закатилось за вершины соседнего бора. Теплый неподвижный воздух пах мятой и какими-то неведомыми Ему терпкими травами. В теле чувствовалась легкость и пружинистость в мышцах.

 

Как только они появились на пороге горницы, Дуня тут же метнулась к печи и ловко выхватила из ее зева дымящийся чугунок с молодой картошкой. На столе стояла миска с желтым творогом, кринка со сметаной, свежие огурчики, помидоры, зеленый лучок и на дощечке аккуратно нарезаное сало. Он почувствовал, что ей эти хлопоты доставляли удовольствие. Она вся светилась изнутри.

 

Чем богаты, тем и рады. Садитесь к столу, дорогие гости, сказала Дуня и жестом показала на лавки.

 

Он насытился быстро. К тому же и пища эта была как бы  деликатесом. За два года армейской службы Он уж и забыл вкус творога и сметаны. Да и свежими овощами армейские интенданты не баловали рядовых.

 

За окном быстро смеркалось. Дуня зажгла керосиновую лампу. Электричества в деревне не было. На него повеяло воспоминаниями из далекого военного детства.

 

Ну вот, Лешенька, ты иди к тетке ночевать, а друга твоего я пристрою на моем сеновале. А то, глядишь, Ивановна будет беспокоиться.

 

Леша многозначительно хмыкнул, поблагодарил хозяйку за хлеб-соль и баню и побрел через огород к теткиной избе.

 

Черное, неподсвеченное городскими огнями небо искрилось мириадами звезд. Вселенная открыла Ему окошко и Он ощутил ее величие и бесконечность.

 

Поднявшись по приставной лесенке на сеновал, Он упал навзничь в сено, погрузившись в дивный дух сухих полевых трав. Внизу тихо переступала с ноги на ногу корова, вздыхая, хрустела сеном. В углу попискивали мыши. Где-то далеко орали лягушки. Сытая истома быстро окутала Его тело и Он, сбросив стеснявшую одежду, окунулся в дрему.

 

Очнулся Он от легкого прикосновения к плечу. Он сразу догадался, что это она. Даже ждал ее...

 

Миленький, я полежу подле тебя... Можно? прошептала она. Я тебе укрывку принесла...

Ложись, Дуняша, тоже шепотом ответил Он.

 

Ее хрупкое тело прижалось к Нему, ища тепла и сочувствия. И пахло оно молоком, а волосы ромашкой. И были они мягкие, шелковистые. Он ощутил ее теплое дыхание на своей щеке, а шершавые пальцы на своем плече. Они нежно гладили Его кожу, пробираясь к груди. Он знал, что сейчас должно произойти, но не знал как, опасаясь этой опытной взрослой женщины. Она как будто прочитала Его мысли и прошептала Не бойся, миленький, ты сильный и красивый И будет у нас все, как надо Ее руки гладили Его грудь и живот, а Он в ответ положил свою ей на грудь. Под легким платьицем у Дуняши ничего не было Ее маленькая упругая, как у девчонки, грудь легла в Его ладонь, и Он почувствовал, как ее тело сотрясла дрожь. Соколик ты мой ненаглядный шептали ее потрескавшиеся губы, а руки медленно приближались к низу Его живота

 

Как очутился в ее влажном тепле, Он не помнил. Природа подсказала Ему движение, и лодка закачалась в такт их сердцам. Он чувствовал ее дрожь и встречные движения. Океанская волна накрыла их и  взорвались они вместе Подавленый стон перешел в крик и она забилась под ним, как раненая птица Она продолжала извергаться, плотно прижавшись к Нему. На ее щеках Он ощутил соленую влагу слез и испугался не сделал ли Он чего-то, что обидело ее Отчего ты плачешь, Дашенька? Я тебя обидел? Што ты, глупенький, мальчоночка мой милый От счастья я плачу, от счастья Все получилось, как надо Мужик ты настоящий И Он почувствовал, как она улыбнулась. 

 

Лишь в третий раз Он ощутил всю гамму их совместных ощущений. Не спеши, миленький подсказывала она Ему, готовясь к очередному стрессу. Потом они лежали, прижавшись друг к другу, и ее губы нашептывали Ему на ухо ласковые слова, а руки ласкали Его до тех пор, пока Он вновь не был готов войти в нее. Она впускала Его в себя и тихо смеялась

 

Што ж ты не замужем? Поинтересовался Он в минуту роздыха.

Э-эх, вздохнула она, всех моих женихов война выбила. Все полегли За Родину, За Сталина Ведь вернулись-то трое. И те калеки. А мне-то, как кончилась война, как раз пятнадцать стукнуло. Кто из молодых на войну не успел, ушли в армию, да боле сюда не вернулись

Вот и тебе бы надо было уехать

Не могу бросить одну старуху. У ней жизня не сложилась и мне в наследство передала. Да и должен же кто-то коров доить. Так и хожу на ферму. Да ты, миленький, не переживай. Не жалей меня. Ласковый ты мужик. Как теленочек. Будут любить тебя бабы. Первая я у тебя. И будешь помнить меня всю жизнь, потому как была я с тобой в охотку. И ты это почувствовал. Разберешься теперь в бабьем притворстве. Счастливая будет, которая полюбит тебя по-настоящему. И детки у тебя получатся красивые

А ты?.. Может и у тебя будет ребеночек... От меня...

Нет, миленький. Не могу я иметь ребеночка. Застудилась в войну. Могла б, давно уж прижила. Как матушка моя меня... Радость ведь какая дитеночек, который в любви сделаный... Все одно тебе спасибо. Дал ты мне на одну ночь счастье... Спаси тебя Христос... И я тебя буду помнить, потому как ввела тебя в таинство...

 

Уже светало, когда они ненадолго забылись во сне.

 

В обратный путь тряслись ребята в кузове попутки. Леша тактично вопросов не задавал. А Он тихо грустил, перебирая в памяти события прошедшей ночи....

 

2003 г.

Киев.

 

ТАНГО

 

Первое повоенное лето было жарким. По домам потянулись демобилизованные. Нехитрые трофеи носильные вещи, швейные машинки Зингер, иголки, мыло, разная галантерея все, что помещалось в немецкий фибровый чемодан, составляло военную добычу победителей. Нет, конечно, некоторые возвращались на трофейных авто и мотоциклах, а были и такие, что доставляли начинку вилл, мануфактурных складов, содержимое подсобок магазинов и магазинчиков. Чего уж греха таить трофеились все от рядового до маршала в меру своих возможностей. Тащили из поверженного фашистского логова в свою разоренную революциями и войнами родину все, что хоть как-то могло украсить жизнь и скомпенсировать ужасные потери. Не вернуть только было миллионы погибших.

 

Капитан приезжал во двор на опель олимпии. К дочке доктора Нестеренко. Из всех жильцов дома, построенного знаменитым архитектором в начале второго десятилетия ХХ века в стиле позднего модерна, только доктор Нестеренко занимал во втором этаже отдельную квартиру. На дубовой резной двери, украшенной грифонами и латунными ручками с львиными мордами, еще от старых времен сохранилась табличка с надписью: Женские болезни. Доктор Н.Г.Нестеренко.

 

Доктор, сухопарый седеющий старорежимный интеллигент, украшенный бородкой клинышком, как у всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина, одетый в поношенный, но тщательно выглаженный темно-серый костюм, рубашку в полосочку с галстуком-бабочкой, обычно возвращался домой к семи вечера на извозчике. Иногда пешком. Судя по тому, что в руках у него каждодневно в сетчатой сумке просматривалась какая-нибудь экзотическая снедь в виде толстого полукольца пахучей отдельной колбасы или красной глянцевой головки голландского сыра, он не голодал. Жил доктор с дочкой. Худощавая, собранная, лет двадцати, с большими черными глазами и каштановой копной волос, она ходила прямо, с гордо поднятой головой, как нынче сказали бы походкой топ-модели, не отягощенная заботами, которые создала война большинству женщин. Чем-то она походила на цыганку. А может быть еврейку. Говорили, что при немцах, ее мать цыганка, а может быть еврейка, то ли попала в облаву, то ли по доносу была увезена в гестапо и оттуда не вернулась. Дочку же доктор сумел отстоять. Видимо, его специализация нужна была и нацистам, и коммунистам.

 

Капитан, который приезжал к докторской дочке на олимпии был не герой, но на груди орденам и медалям было тесно. Красная и желтая ленточки поверх наград свидетельствовали, что железо войны доставало его дважды. Капитан был летчиком. Может, истребителем, может, бомбером, а может штурмовиком. Кроме новенькой олимпии он привез приемник Блау-пункт, радиолу Телефункен и кучу разных пластинок. Старожилы говорили, что жил он до войны в соседнем доме и ходил в одну школу с докторской дочкой. Нынче вернулся в свою опустевшую комнату. Его родители в 41-м пошли по приказу, и больше никого у него из родственников не было. Всякий раз, как он приезжал, через некоторое время из комнаты докторской дочки доносилась музыка. Это капитан запускал радиолу. И были это не марши братьев Покрасс, не хор имени Пятницкого и даже не песни Исаака Дунаевского

 

Я любил слушать эту такую знакомую и незнакомую музыку, усевшись на широком подоконнике черной лестницы, где дворовый секс-гигант серый кот Василий обычно устраивал вместе со своими разномастными вассалами с порванными ушами и разбитыми мордами групповухи, мусоля по очереди очередную кошку. Окно было как раз напротив балкона комнаты докторской дочки. И если балконная дверь была открыта, то и слышно было очень хорошо, так как звук резонировал, отражаясь от стен глубокого двора-колодца.

 

Услышав звук въехавшего во двор авто, я высунулся в окно и, убедившись, что капитанова олимпия пискнула тормозами как раз под балконом, мигом кинулся во двор, скользя по перилам собственной задницей, упакованной в штаны из чертовой кожи. Сегодня капитан был без погон и орденов. Гимнастерка английского сукна цвета хаки, перетянутая широким офицерским ремнем без портупеи, ладно облегала его стройную фигуру. Капитан чем-то напоминал артиста Самойлова в фильме Сердца четырех. Может быть, потому, что у него была такая же военная форма, может, белесым чубом с седой прядью. Я никак не мог этого ухватить. Как бы там ни было, но по моему неспелому убеждению, был он мужик что надо, и должен бы наверняка нравиться женщинам. И вообще, я  считал, что ей, то есть, докторской дочке, очень даже повезло с капитаном. Не такая уж она красавица, а оторвала такого жениха.

 

На этот раз балконная дверь была отворена. Августовская духота, давившая город вторую неделю, не так чувствовалась в глухом дворе-колодце, куда солнце заглядывало на непродолжительное время, и потому даже шторы над дверью не были задернуты. 

 

Я с любопытством заглянул внутрь. На первый приветственный поцелуй я опоздал. То есть, что они должны бы поцеловаться при встрече, я догадывался. Во всяком случае, так показывали в кино. Но как целуется эта пара я ни разу не видел. Может быть, потому, что шторы обычно были задернуты. Беседовали они не долго. Капитан включил радиолу. Сначала, как обычно, шла классика в исполнении лучших европейских музыкантов и певцов. По знакомым мелодиям я много позже узнал, кто есть кто. Оказывается, мне нравился Пуччини, Верди и Вагнер, млел от шубертовской Аве Мария. А потом пел Лещенко про чубчик кучерявый и мило с надрывом картавили Пиаф и Вертинский. Про что пела Пиаф, я не знал. Наверное ,про любовь. Французы обычно поют либо про революцию, либо про любовь. А потом, потом он поставил танго. Я уже слышал эту пластинку. Он обычно ставил ее напоследок. Хриплый женский голос страстно вибрировал И тут они стали танцевать. Такого танца я еще никогда не видел. Это был не танец, а действо безмолвного обоюдного объяснения в любви целый каскад страсти в движении ног, рук, оборотов и па. Их лица жили друг для друга и все было понятно без слов и дозволено без стыда. Она падала в его объятия, очерчивая в воздухе носком ноги причудливую дугу, и стопа, обтянутая тонким шелковым чулком с черной пяткой, выгибалась дрожа, а легкая шелковая юбка открывала верхнюю часть бедра, где край чулка был пристегнут подвязочками, и обнаженное тело намекало на великую женскую тайну. Руки, шея, слегка прикрытые глаза и гримаса страсти Я был потрясен изяществом линий ее тела, и я хотел ее, я увидел женщину, и понял, что стал мужчинойЯ прикрыл глаза и некоторое время неподвижно сидел, облокотясь на стенку оконной амбразуры, осознавая свое открытие. Когда я открыл глаза, балконная дверь была зашторена. Через две минуты я был в соседнем переулке у монастырской стены, на которой углем были изображены круги мишени. Достав из-за пояса Вальтер, я передернул затвор и нажал на спуск. Куски штукатурки со свистом разлетелись в разные стороны, а я все нажимал и нажимал на спуск. Гильзы со звоном отскакивали от булыжника мостовой, пока затвор не замер, опорожнив всю обойму

 

Это танго я запомнил на всю жизнь

 

Киев,  2003.