Китай

 

Россия Китай: горизонты сотрудничества

 

Последняя победа советской внешней политики

 

Нормализация отношений с Китаем, некогда другом и союзником, а потом заклятым врагом СССР, стала хронологически последней победой внешней политики М.С. Горбачева. Единственной победой, выдержавшей испытание временем наших умопомрачительных перемен.

 

К концу 60-х годов прошлого века советское руководство отчетливо осознало, что идеологическая полемика, взаимное недопонимание и временные трудности в отношениях с Китаем окончательно переросли в полномасштабную конфронтацию с ним. В своем наихудшем сценарии эта конфронтация была чревата большой войной, крайне опасной для СССР. Причем не столько потому, что сам факт появления на востоке такого противника как Китай возрождал в генетической памяти страх перед пресловутой жёлтой угрозой. И даже не потому, что объективно нечувствительный едва ли не к любым людским потерям Китай был, как казалось, способен и ментально готов к вторжению в малонаселенные восточные районы СССР. (В параноидальном мире наихудших сценариев эта опасность никогда не сбрасывалась со счетов.) Главная же опасность виделась в перспективе возникновения отнюдь не гипотетического враждебного окружения СССР: на западе НАТО, на востоке Китай.

 

Как вспоминал впоследствии в своих мемуарах Г. Киссинджер, именно в конце 60-х годов СССР, под предлогом предотвращения авантюр со стороны безответственных ядерных государств, пытался заручиться пониманием США на случай превентивного удара по Китаю. Этот зондаж США, естественно, отвергли, придя к выводу о целесообразности своего собственного сближения с Китаем.

 

Что и было сделано, вызвав к жизни лавинообразный процесс признания КНР в качестве единственного представителя Китая всеми странами мира.

 

Беглецы из социалистического лагеря всегда привлекали внимание главных соперников СССР. Появление среди таких беглецов огромного Китая резко ухудшило геополитическое положение СССР, а грубые ошибки советской внешней и внутренней политики его лишь усугубили.

 

В итоге к концу 70-х годов опасения СССР в отношении Китая достигли максимума. Нормализация отношений с ним была необходима СССР как воздух, но, каким образом ее добиться, никто, похоже, не знал.

 

Разрубить гордиев узел советско-китайских проблем удалось только после прихода к власти в СССР Горбачева. Для этого потребовалось ни много ни мало начать комплексную перестройку страны и ее внешней политики, а на китайском направлении всерьез подумать о разводе войск на советско-китайской границе и о решении давнишней проблемы ее делимитации, ставшей триггером кровавого конфликта на острове Даманском в марте 1969 года и остававшейся постоянным источником напряженности.

 

Такова была очевидная программа-минимум нормализации двусторонних отношений. В рамках укоренившегося в СССР восприятия Китая как антагониста, сформулировать ее было проще, чем выполнить.

 

Размещенные по советскую сторону границы войска отводить было, по сути дела, некуда: на многих направлениях позади простиралась тайга. Переброска же войск в далекий тыл или их частичное расформирование требовали высокого уровня доверия к Китаю, от которого в СССР давно отвыкли.

 

Пограничные переговоры могли вестись только и единственно на основе норм международного права, предполагавших проведение границы по фарватеру судоходных рек и по срединной линии несудоходных. Однако, существовавшая граница проходила по урезу воды у китайского берега, в силу чего приведение ее в соответствие с нормами международного права предполагало передачу Китаю множества речных островов, долгие годы бывших советскими. Моды на патриотические истерики по поводу торговли родной землей в СССР еще не возникло, но решиться на передачу этих островов было все равно непросто.

 

Наиболее надежным способом возобновления советско-китайского диалога была, конечно, встреча на высшем уровне, провести которую следовало в Пекине. Помимо соображений этикета, это было продиктовано еще и необходимостью встречи Горбачева с Дэн Сяопином, престарелым патриархом китайской политики, остававшимся неформальным лидером страны.

 

К чести Горбачева, ему хватило здравого смысла понять существо первоочередных задач нормализации советско-китайских отношений и воли взяться за их решение. Состоявшиеся в мае 1989 года в Пекине переговоры на высшем уровне имели прорывное значение для взаимоотношений двух стран.

 

Горбачев прибыл в китайскую столицу в разгар массовых протестных выступлений китайской молодежи на площади Тяньаньмэнь, жестоко подавленных войсками вскоре после его отъезда. Эти обстоятельства вряд ли укрепили репутацию либерального реформатора, которую успел завоевать Горбачев в мире. Куда важнее, однако, было то, что, не став откладывать свой визит в Китай, он смог завоевать доверие китайского руководства к проводившимся в СССР преобразованиям.

 

Начавшаяся летом 1989 года нормализация советско-китайских отношений фактически совпала с существенным охлаждением между Китаем и Западом. Что ее лишь ускорило и сделало необратимой. Во многом по этой причине уже в мае 1991 года СССР и Китай смогли подписать историческое Соглашение о советско-китайской границе, перевернув тем самым страницу взаимной вражды.

 

Друзья и партнеры

 

Позитивного заряда, полученного в результате визита Горбачева, хватило на то, чтобы заручиться лояльным отношением Китая к СССР, а потом и к России, несмотря на трудности, с которыми столкнулись стороны, приступив к демаркации российско-китайской границы. А трудности были реальны. Сейчас это даже трудно представить, но в вольных 90-х власти иных дальневосточных регионов почти открыто пытались саботировать процесс демаркации.

 

В свою очередь, сама Россия постепенно пришла к выводу о том, что ее отношения с Китаем должны быть не только нормальными, но в полной мере тесными и добрососедскими. В новом XXI веке они такими и стали, причем довольно быстро.

 

В июле 2001 года Россия и Китай подписали договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, а в октябре 2004 года важное дополнение к Соглашению о границе, поставившее точку в пограничном размежевании двух стран. Россия признала законные права Китая на острова Большой Уссурийский и Тарабаров в районе Хабаровска и на остров Большой в Читинской области, а Китай в качестве жеста доброй воли согласился на раздел островов Большой Уссурийский и Большой в соотношении примерно 50 на 50. Это решение, по сути дела, не имело прецедентов в мировой практике.

 

Став тесными и отчасти даже доверительными, новые российско-китайские отношения в 90-е годы не переросли в союзные. Обе стороны предпочитали сохранять свободу рук, не обременяя себя взаимными обязательствами. Сказывались, конечно, и различия в мировоззрении: Россия худо-бедно пыталась строить демократию западного образца, а Китай сохранял приверженность идеям социализма, адаптировав их под свои нужды. Вступать в союзные отношения на такой основе было бы не вполне рационально.

 

Впрочем, по мере того как Россия накапливала реальные и еще больше воображаемые обиды на своих западных партнеров, ее отношение к ним становилось все более сдержанным и даже критическим, а к Китаю, наоборот, все более внимательным и одобрительным. В российском восприятии Китая нашлось место и уважению к его экономическим успехам и богатству, и немалой зависти к его политико-философской самодостаточности.

 

Трудно сказать, было ли так задумано изначально, но ближе к концу первого десятилетия нового века выяснилось, что складывавшаяся в России имитационная модель западной демократии куда ближе к социализму с китайским лицом, чем к самим западным демократиям. Формально демократическая Россия на поверку оказалась обычным полицейским государством с авторитарной формой правления, отчасти похожим на Китай, только менее умелым и более лицемерным.

 

Таким образом, впервые со времен советско-китайского разрыва в 60-х годах у прагматичного Китая и новой некоммунистической России появились точки мировоззренческого соприкосновения. В свете не всегда отличимых от поражений, внешнеполитических побед, которые в дальнейшем одержала Россия, это открытие пришлось ей как нельзя кстати.

 

Одиночество

 

Называя вещи своими именами, за последние десять лет Россия растранжирила почти все, что в качестве стартового капитала досталось ей в начале 90-х годов прошлого века как молодому государству, отказавшемуся от коммунистической идеологии и разделявшему нормы и ценности западной демократии. Как в мире, так и в самой России многие восприняли такой поворот как необратимый. Под него декларировавшей свое возвращение на магистральный путь цивилизационного развития России был выдан доселе невиданный кредит международного доверия и доброй воли.

 

Этот кредит обеспечил России вступление в G7, неформальный клуб крупнейших демократий мира; фактическое признание международным сообществом ее ведущей роли в СНГ; доброжелательное понимание силового разрешения конфликта двух ветвей российской власти осенью 1993 года и начавшейся в 1994 году операции по усмирению Чечни; признание неочевидных итогов президентских выборов 1996 года и благодушное восприятие некоторых внешнеполитических фортелей российской внешней политики, вроде дурацкого броска на Приштину летом 1999 года.

 

Ну а потом, вслед за резким скачком цен на нефть Россия подхватила некую политическую разновидность голландской болезни: у еще вчера бедной страны вдруг появились, по сути дела, незаработанные нефтедоллары и обретенная с ними уверенность в собственном величии. В сочетании с почти классическим веймарским синдромом это быстро привело Россию к доброму старому реваншизму.

 

Его первые признаки проявились в попытках помешать бескровным цветным революциям в Грузии в 2003 году и в Украине в 2004 году, в позорной охоте на грузин, устроенной российскими властями в 2006 году, и кое в чем столь же несуразном еще. В 2007 году случилась программная речь В.В. Путина в Мюнхене, в которой он практически открытым текстом изложил своё ново-старое видение мира.

 

В 2008 году Россия перешла от слов к делу, развязав принуждение Грузии к миру. В силу ряда причин, эта крайне сомнительная с точки зрения международного права и морали военная операция фактически сошла России с рук. Необъявленная война с Грузией оказалась скоротечной и не закончилась свержением ее президента, хотя его российский коллега и угрожал сделать это, причем в особо извращенной форме. Кроме того, отторжение части грузинской территории Абхазии и Южной Осетии под предлогом защиты проживавших там этнических меньшинств, чисто формально не привело к их аннексии, а потому имело некоторое сходство с операцией НАТО в Косово. (На самом деле никакого сходства не было и в помине: фактически аннексировав Абхазию и Южную Осетию, Россия действовала в своекорыстных имперских целях, в то время как натовцы спасали косоваров от геноцида в основном из сугубо гуманитарных побуждений.) Главное, однако, в другом: кредит доверия, полученного Россией в начале 90-х годов, еще не был исчерпан.

 

Зато, когда воодушевленная евро-атлантическим непротивлением своей грузинской авантюре Россия открыто напала на Украину, захватив Крым и развязав войну в Донбассе, терпение западников лопнуло и остатки кредита их доверия растаяли как дым. Россию изгнали из G8, как флажками обложили санкциями и стали открыто третировать как изгоя.

 

В ответ оскорбленная Россия, совсем как в недобрые советские времена, нацелила свою белую, серую и черную пропаганду на Украину и на враждебный Запад. Ввела против обидчиков ответные санкции. А теперь еще втянулась в обременительную гонку ракетно-ядерных вооружений и геополитическое соперничество с США. СССР, если кто помнит, подобных упражнений не пережил, а Россия неизмеримо слабее него во всем, кроме разнузданной пропаганды.

 

Промежуточный итог российских внешнеполитических приключений плачевен: внутри страны буйствует военно-патриотическая истерия, отношения с Западом колеблются в диапазоне от конфронтации до глухой неприязни, крупнейшее постсоветское государство Украина потеряно надолго, если не навсегда, дипломатические отношения с Грузией разорваны, все другие постсоветские государства, даже будучи типологически похожи на Россию, исподволь ищут от нее защиты на стороне. Проект СНГ фактически завершен.

 

У сегодняшней России хватает могучих и влиятельных врагов, еще больше недоброжелателей, но почти нет друзей и совсем нет союзников. Есть лишь по определению ненадежные ситуативные попутчики и собранные по остаточному признаку сомнительные клиенты из числа мировых изгоев. В таких, прямо скажем, стесненных обстоятельствах России оказалось не к кому обратиться, кроме Китая.

 

На безрыбье и Китай не союзник

 

Влияние России в современном мире объективно невысоко и не видно, за счет чего оно может повыситься. Так называемой мягкой силы, то есть способности убеждать, у России давно нет. Способность принуждать не столь велика, как может показаться. Международная репутация у России, увы, неважнецкая, а общение с ней считается токсичным.

 

Духоподъемные новые ракеты, которые регулярно показывают в российском телевизоре, военную безопасность России не укрепляют: есть они или нет, на ядерную державу никто не нападет. Сама же она вряд ли решится пустить их в ход первой: риск быть уничтоженной ответным ударом супостата реален. Да и вообще, будучи последним средством сдерживания, ядерное оружие вряд ли может считаться инструментом, по крайней мере, текущей политики. Угрозой его применения нельзя добиться ни отмены санкций, ни каких-либо преференций, ни просто любви и уважения.

 

Китайцы, кстати, это хорошо понимают, не спешат ввязываться в гонку ракетно-ядерных вооружений, и, сохраняя внушительный оборонный потенциал, предпочитают конкурировать с другими странами в невоенных областях. Безопасность Китая от этого не страдает. Зато его международная репутация не подвержена сезонным колебаниям, вовлеченность в мировое хозяйство неизменно высока, а политического влияния хватает на то, что реально необходимо Китаю. В отличие от вездесущей России, он не стремится быть женихом на каждой свадьбе и покойником на каждых похоронах. И во многом поэтому может порой позволить себе куда больше, чем Россия.

 

Взять хотя бы историю с задержанием в Канаде по запросу США финансового директора китайской фирмы Хуавэй. В ответ на это китайские власти немедленно арестовали двух канадских граждан, фактически взяв их в заложники. Эта некрасивая история еще не закончена, важно, однако, что на репутации Китая она сказалась мало, а его другим интересам не повредила. России подобный фортель с рук бы не сошел. Ей бы он почти наверняка стоил каких-нибудь новых санкций и, конечно, громкого и единодушного осуждения.

 

Одним словом, даже обнаружив точки некоторого мировоззренческого соприкосновения, Россия и Китай остались очень разными. Различий между ними много, но главное в огромном неравенство позиций, с которых они ведут свое сотрудничество.

 

Для России Китай единственный и незаменимый партнер, без тесного сотрудничества с которым во всех мыслимых и немыслимых формах ее нынешняя изоляция от внешнего мира станет близка к абсолютной. Напротив, для Китая Россия партнер важный, но не единственный и даже не главный.

 

В силу этого содержание и темпы сближения определяет именно Китай. Ну а ему политический союз с Россией (или с кем-то еще) не нужен: ведь такой союз предполагает автоматическую поддержку друг друга, что крайне непрактично. Разовая и хорошо взвешенная поддержка стоит в политике дороже и ценится выше.

 

Нужен ли союз с Китаем самой России, непонятно. Скорее всего, Россия об этом даже не задумывается. Ей бы, как говорится, день простоять да ночь продержаться.

 

В целом, получается, что России и Китаю, точнее, Китаю и России вполне достаточно договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве.

 

Упрямые факты

 

По данным российской таможенной статистики за 2018 год, около 87% в российском экспорте в Китай пришлось на минеральное топливо, лес и пиломатериалы, рыбу и морепродукты, руду, шлак и золу. Российский экспорт машин и оборудования составил около 3%, а еще чего-то секретного не более 2%.

 

Зато в российском импорте из Китая около 80% пришлось на котлы, механизмы и промышленное оборудование, электрические машины и приборы промышленного и бытового назначения, автомобили, черные металлы и изделия из них, оптику и измерительные приборы, одежду, обувь и игрушки.

 

В последние годы российско-китайская торговля росла рекордными темпами, в 2018 году превысив 100 млрд. долл., и была практически сбалансирована. Структура же российско-китайского товарооборота, по существу, мало отличается от структуры товарооборота России и ЕС.

 

По официальным российским данным, количество граждан Китая, в каждый конкретный момент легально находящихся в России не в туристических целях, то есть трудовых мигрантов, не превышает 500 тысяч человек. Неофициальные экспертные оценки дают несколько другие цифры: 2,5 миллиона легальных трудовых мигрантов и около 2 миллионов нелегальных. Такой большой разброс официальных данных и неофициальных оценок, возможно, указывает на то, что российские власти не очень озабочены вопросами китайской трудовой миграции. Хотя могли бы и озаботиться, ведь китайские трудовые мигранты в основном концентрируются на российском Дальнем Востоке, население которого не превышает 6 миллионов человек.

 

Нельзя также не отметить, что занятые в торговле, промышленности, сельском хозяйстве и производстве услуг китайские трудовые мигранты давно уже стали практически незаменимы для хозяйственной жизни дальневосточных российских регионов, но при этом мало контактируют с местными хозяйствующими субъектами, предпочитая учреждать собственные фирмы. Чья, на первый взгляд, вольная деятельность, как говорят, контролируется властями приграничных китайских провинций.

 

Будучи в основном выходцами как раз из этих провинций, где, к слову сказать, проживает не менее 100 миллионов человек, китайские трудовые мигранты редко остаются в России надолго: одни приезжают, другие уезжают. Нельзя, правда, исключать, что такая модель китайской трудовой миграции может измениться, если в будущем к ней подключатся жители депрессивных западных провинций Китая, больше склонные к оседанию на новых землях.

Долгосрочное экономическое сотрудничество с Китаем, тон в котором задают такие аффилированные с правительством России гиганты как Газпром и Роснефть, также дает повод для некоторых вопросов.

 

Прежде всего они возникают в связи с гигантским контрактом на поставку российского газа в Китай, заключенного Газпромом с Китайской нефтегазовой корпорацией в мае 2014 года.

 

Согласно этому контракту, Газпром будет ежегодно поставлять в Китай 38 млрд. кубометров газа. (Примерно столько же газа Газпром реализует на рынках всей Европы.) Российский газ в Китай будет поступать с нового Чаяндинского месторождения в Ленском районе Якутии по строящемуся с 2016 года газопроводу мощностью в те же самые 38 млрд. кубометров и протяженностью в 2158 км. Конечная точка маршрута газопровода город Благовещенск Амурской области, откуда газ будет доставляться в приграничный китайский город Хэйхэ по трубе, проложенной в туннеле под дном Амура. Срок действия контракта 30 лет, сумма контракта 400 млрд. долл. Запланированное начало поставок 2019 год. Нетрудно понять, что Китай станет монопольным покупателем газа, поступающего по новому газопроводу.

 

Как представляется, описанные выше направления и формы российско-китайского экономического сотрудничества указывают на стремительное превращение России в сырьевой придаток Китая.

 

В этом незавидном качестве, вытесняемая с сырьевых рынков других стран Россия, рада продать любое свое сырье Китаю, а тот, имея по большинству позиций альтернативные источники его получения, вполне способен жестко диктовать ей свои условия сделок.

 

В рамках той же логики, Россия не может отказаться от использования китайских трудовых мигрантов и вынуждена закрывать глаза на их присутствие и поведение, что, конечно, чревато ростом недовольства местного населения.

 

Что за горизонтом?

 

Складывающаяся картина российско-китайского сотрудничества довольно тревожна: в перспективе масштабы дружественного проникновения Китая в дальневосточные российские регионы, видимо, будут определяться им самим в минимальной зависимости от мнения России. Впрочем, намерения осуществить дружественное поглощение этих регионов у Китая, скорее всего, нет. Поглощение территории соседнего государства, тем более такой запущенной дело рискованное и затратное, а китайцы народ осторожный и лишних расходов, например, на социальную инфраструктуру, не любят.

 

Другое дело, что, окончательно став сырьевым придатком Китая, Россия может рано или поздно превратиться и в его младшего политического партнера, вынужденного оглядываться на старшего при принятии ключевых внешнеполитических решений.

 

Вообразить такое, конечно, непросто. Но вот конкретный пример: в последние годы Россия как-то незаметно выпала из процесса урегулирования взрывоопасных северокорейских проблем, фактически доверив представлять свои интересы Китаю.

 

Поступив таким образом, Россия последовала примеру Япония, чьи интересы в северокорейском урегулировании представляют США. Но для Японии роль младшего партнера США привычна. И очень помогла добиться успеха везде, где провалилась Россия. Привыкнет ли Россия с ее чудовищным самомнением к роли младшего партнера Китая, сказать трудно.

 

Зато ответ на вопрос о том, почему ей светит такая роль очевиден. Заблудившаяся в трех соснах своих архаичных геополитических фантазий и поведенческих стереотипов Россия утратила релевантность цивилизованному миру и перестала восприниматься им как ответственный игрок международной политики. Теперь удел России переговоры по тем проблемам, которые она создала миру сама. И на этих переговорах России уготована роль не столько арбитра, сколько ответчика.

 

Хотелось бы быть понятым правильно: альтернативы добрым отношениям с Китаем у России, естественно, нет. Однако, без столь же добрых отношений с ныне враждебными ей странами, отношения России с Китаем объективно лишатся стратегического баланса. И будут вечно воспроизводить фигуру зависимости более слабого партнера России от более сильного Китая. Который, в отличие от России, ни с кем не собачится, ни в какие авантюры не ввязывается и, как следствие, имеет нормальные отношения со всеми.

 

Для восстановления добрых отношений с ныне враждебными ей странами, список которых непостижимо велик, России неминуемо придется пересмотреть едва ли не всю свою внешнюю и внутреннюю политику, то есть ни много ни мало затеять новую перестройку. Причем даже в более радикальном и бескомпромиссном варианте, чем в далеком 1985 году.

 

Рано или поздно время перемен непременно наступит. Жаль только  жить в эту пору прекрасную нынешнему поколению россиян, возможно, уже не придется.

 

Георгий Кунадзе,

автор бывший замминистра иностранных дел России,

Эхо Москвы, 30 апреля